Кристина Михайлова: «Сны реки» должна посмотреть каждая казахстанка»

«Сны реки» Кристины Михайловой стал первым казахстанским документальным фильмом, представленным на Берлинском международном кинофестивале. Картина получила приз экуменического жюри, а после премьеры была приглашена более чем на 20 международных кинофестивалей.

Фильм рассказывает о 130-километровом пути реки Аксай – от ледников до степи. Следуя за рекой, режиссерка встречается с женщинами, которые живут вдоль ее берегов. За пять лет работы над фильмом команда провела более ста интервью и задала тысячи вопросов. Ответы героинь стали основой для истории, в которой документальные свидетельства соединяются со снами и поэтическими образами, а река постепенно превращается в метафору женской силы.

20 августа 2026 года «Сны реки» открыли в Алматы Qyzqaras Film Festival. На следующий день после казахстанской премьеры мы поговорили с Кристиной о том, как ее фильм приняли местные зрители, что было самым сложным в работе над картиной, каково быть женщиной-режиссером в Казахстане и почему «Сны реки» должна посмотреть каждая казахстанка.

 
Как прошел первый показ вашего фильма в Казахстане и какой была реакция публики?

Да, у нас вчера прошла казахстанская премьера, будет еще два дополнительных показа в рамках фестиваля, а после я надеюсь, что мы выйдем и в широкий прокат. 

На фестивале, конечно, в первую очередь была фестивальная публика – та, что заранее готова к кино, – и даже она была немного шокирована. Эмоционально я почувствовала такой же большой отклик, как и на берлинской премьере. Особенно, конечно, от женщин. Но, что удивительно, вчера подходили и мужчины, обычно они делают это редко: чаще пишут в комментариях или потом в личные сообщения. А тут молодые парни подходили лично и давали очень хороший фидбэк. Для меня это ценно, потому что, если фильм рассказывает о женщинах и построен на женском опыте, это не значит, что он только для женщин. Хотя, конечно, прежде всего для них. Наше промо звучит так: «Этот фильм должна посмотреть каждая казахстанка». И я искренне в это верю. 

Ваш фильм стал первой казахстанской документальной лентой в истории Берлинале. Какие чувства вы испытываете по этому поводу и как изменилось ваше восприятие своей работы после того, как «Сны реки» так высоко оценило европейское киносообщество?

Нужно понимать, что это мой первый полнометражный фильм после нескольких короткометражных – по сути, дебют. Когда я начинала работу пять лет назад, я была совершенно no-name дебютанткой, которая пыталась зайти во все двери. Тот изначальный амбициозный запал, мне кажется, сыграл со мной  злую шутку: на каждом этапе, именно в казахстанском контексте, меня как женщину упрекали за желание быть большой – делать масштабный проект, работать с хорошим бюджетом, а не со средненьким, участвовать в копродукции и в международных программах. Несколько раз за время производства я сталкивалась с открытым сопротивлением именно потому, что была «слишком большой и громкой». Но это вопрос личного выбора: если тебе действительно дорого дело, ты делаешь его, несмотря на реакцию окружающих.

Я хорошо помню свой самый первый питчинг – это было семь лет назад во время кинофестиваля «Евразия» с участием уже известных режиссеров. Тогда никто не понял мою идею: спрашивали, как реке вообще что-то может сниться, может быть, это экологический фильм? Я была еще совсем молодая и прислушивалась к чужим словам – растерялась и разозлилась, потому что для меня идея с самого начала была простой и понятной. Позже мне это доказали сами героини на реке: все прекрасно понимают, что значит девушка-река. Но именно тогда, в конце того питчинга, у меня в голове возникла почти апокалиптическая картинка – затопить зал девушками-реками. Мне хотелось снять фильм, полный красивых, живых женщин, которые рассказывают о себе. Это ощущение поддерживало меня все следующие пять лет.

В итоге фильм попал на Берлинале. И, несмотря на то что это политически окрашенный фестиваль, где хватает и критики в адрес отбора, лично для меня, дебютантки из Казахстана с первым казахстанским документальным фильмом в истории Берлинале, прием был самым теплым. Нас поддерживали на каждом этапе, помогли с визами – на премьеру мы привезли двенадцать человек. Как режиссер я там определенно почувствовала себя реализованной. А вот как продюсер – спорно, даже несмотря на то, что мой фильм можно назвать очень успешным в этом плане: у меня копродукция со Швейцарией, Великобританией и Турцией, а сейлс-агент у фильма «Сны реки» появился еще до Берлинале, что бывает очень редко. Я вижу, что происходит в международной индустрии – тенденции становятся все менее радужными, особенно для авторов из нашего региона. Геополитически Центральная Азия – очень специфическая зона, находящаяся под разными влияниями, и это делает нас «серой зоной» для международных аудиторий и продаж. Что касается дома, то после Берлинале я вернулась в Казахстан и никакого хайпа или ощутимых изменений в возможностях не почувствовала.

 
Расскажите, как вы выбирали героинь фильма?

Мой фильм, по сути, большой коллективный женский портрет, поэтому мне хотелось добиться максимальной репрезентативности выборки. Я снимала вдоль реки и на всем ее протяжении развешивала объявления о кастинге – это очень разные локации и социальные условия, в которых живут люди. За счет этого и получилась широкая представленность. Большая часть героинь пришла именно через кастинги: всего мы опросили больше ста девушек, у кого-то интервью получалось длиннее, у кого-то короче, и в фильм вошли материалы и с кастингов (когда совсем молодые девушки неожиданно делились очень откровенными историями), и из больших интервью. 

Но были и героини, которых я пригласила точечно – я следила за их активностью: несколько актрис, несколько активисток, несколько художниц, которые показали мне, что в них есть реки. 

Как вам удалось добиться от девушек такой искренности и открытости? 

Мне кажется, девушки сами очень хотели поделиться, потому что у нас редко есть возможность рассказать о себе от первого лица без апроприации опыта или его негативного использования. Я заранее очень искренне объясняла, про что этот фильм, и в ответ получала искренность. 

Многое зависело и от условий съемки: мы тщательно подбирали локации под характер и образ каждой героини, всей командой полностью выстраивали свет и камеру, а затем оставались вдвоем, и девушки очень быстро забывали о камере, хотя она довольно большая. Так получались долгие, настоящие разговоры.

 
Что было самым сложным во время съемок? Был момент, когда хотелось все бросить? 

Был критический момент, но он не был связан с желанием все бросить. Съемки шли в два периода – в 2022-м и в 2024-м – а между ними произошло очень многое, что касалось женщин в нашей стране, включая громкий общественный резонанс вокруг темы насилия и «закона Салтанат». И перед вторым съемочным периодом я понимала, что сама как женщина попросту разбита. Добавьте к этому производственные сложности: мы трижды выигрывали государственное финансирование и трижды его не получали. Когда ты выигрываешь питчинг, ты рассчитываешь на эти деньги и уже планируешь съемки, а потом в последний момент без объяснения причин тебе отказывают. Мы с продюсеркой оказались один на один с серьезными финансовыми обязательствами, в том числе перед командой. 

Помню, как ходила на предсъемочный ресерч и меня накрыло ощущение, что сейчас я сниму не «Сны реки», а «Кошмары реки». А в один из дней ресерча на реке произошла попытка нападения на меня, и это разозлило еще больше: вот я, режиссерка, у меня съемочная команда, мы работаем на реке, и даже в этих условиях находится мужчина, который решает, что имеет право что-то себе позволить. 

Но когда начались съемки, стало намного легче: у меня была небольшая, но очень дружная и веселая команда, и именно те потрясающие люди, которые искренне поверили в меня и в мой безумный авторский стиль, помогли этому фильму состояться.

Каково сегодня быть женщиной-режиссером в Казахстане?

Сложный вопрос. В рамках фестиваля Qyzqaras у меня будет лекция, тему которой я сформулировала так: «Как снять невозможный фильм». Мне кажется, это очень точно все описывает. Несмотря на то что сегодня на международной арене казахстанское кино представлено в основном именно режиссерками, поддержка женщин в индустрии у нас ничтожно мала, по факту почти отсутствует. А если и присутствует, то часто в очень номинальном виде, скорее как формальность. Я не чувствую поддержки ни как женщина-режиссер, ни как победительница Берлинале.

Я не знаю, чего ожидать от выхода фильма в прокат – получу ли я прокатное удостоверение, столкнусь ли с цензурой отдельных сцен. Мне вообще приходится часто думать о собственной безопасности. У меня есть какой-то внутренний стержень на этот счет, и я считаю это одновременно своим благом и своим проклятием, но далеко не каждая авторка или автор могут себе это позволить. Если говорить в целом об авторах в Казахстане, я бы сказала, что многие живут в состоянии сильной самоцензуры: в голове заранее выставлено множество ограничений, которые люди даже не всегда осознают и не воспринимают как ограничения – они существуют как «базовые настройки». Это грустно, потому что я много путешествую с этим фильмом, побывала на многих программах и впереди еще много фестивалей, и когда видишь другие контексты, то, когда возвращаешься в свой, начинаешь замечать то, о чем раньше даже не задумывалась.

Вы создали Women Make Docs – профессиональное сообщество, которое поддерживает женщин, работающих в документальном кино в Казахстане и Центральной Азии. Расскажите подробнее, чем вы занимаетесь и что уже удалось сделать?

Мы много работали, пока делали фильм. Когда у меня было много возможностей – я познакомилась с индустрией, узнала многих людей, организовывала онлайн-встречи, знакомила всех со всеми, чтобы у девушек тоже было больше шансов и связей. Но в последний год перед премьерой мне пришлось полностью сосредоточиться на своем фильме, и, честно говоря, я пока даже не знаю, получится ли продолжать эту работу.

За три года работы с коллективом я увидела, что страны Центральной Азии – это на самом деле пять совершенно разных контекстов, которые с большой натяжкой можно объединить как «общекультурные». Они мало в чем дополняют друг друга – ни в экономическом, ни в политическом плане – и в каждой стране режиссерки и документалистки могут позволить себе разную степень свободы. Это сильно влияет на работу, особенно когда речь идет об авторском кино: если нет ощущения свободы или возможности свободно высказываться, риски становятся намного выше. А ситуация у нас – и в Казахстане, и во всей Центральной Азии – меняется буквально каждый год, и постоянно приходится подстраиваться под перемены.

Где, после завершения фестиваля, казахстанские зрители смогут посмотреть «Сны реки»?

Прежде всего я хотела бы, чтобы фильм вышел именно в кинотеатрах, в широкий прокат. Повторюсь, что его должна посмотреть каждая казахстанка. У нас на самом деле большой и работающий рынок, но предугадать результаты дистрибуции сложно – иногда это похоже на казино. Мой фильм заслуживает места на большом экране, но, если честно, добиваться этой дистрибуции очень трудно. Каждый день я слышу фидбэк, что фильм «неважный», «ненужный», что наш среднестатистический зритель на него не пойдет и смотреть не будет. Надеюсь, это не так.

Потому что это очень зрительское кино – смешное, трогательное, на нем можно и поплакать, и посмеяться: вчера зал смеялся много, и реакция была очень живой. Это далеко не какой-то сложный авторский слог для избранных – фильм абсолютно понятен широкой аудитории. И даже несмотря на его зрительский потенциал, фестивальные победы и признание на Берлинале, добраться до массового зрителя оказывается непросто. Онлайн-платформы, конечно, тоже доступны, но это всегда последний пункт в очереди: сначала фестивали, потом кинотеатры и только потом интернет. 

Почему женщинам (и не только женщинам) важно посмотреть ваш фильм?

Каждая казахстанка много раз видела, как представлены женщины в кино. Почти всегда одни и те же пять ролей: мать, дочь, жена, любовница и «нехорошая» женщина (под этим словом скрывается очень многое). Это то, как женщина видит другую женщину, приходя в кинотеатр. Мой фильм показывает все, что остается за пределами этих образов – настоящую казахстанскую женщину с ее повседневными заботами, усталостью, ее непобедимостью, потому что она все равно встает и идет делать свое дело, но с юмором и нежностью. Это фильм, который откликнется любой женщине, я в этом абсолютно уверена.

И даже если кому-то фильм вдруг не откликнется, скорее всего, дело в некотором внутреннем отторжении: не всегда легко принять, когда кто-то открыто говорит о боли, которую ты сам долго прятал. Но я никого специально не триггерила этим фильмом и не манипулировала зрителем – он честный и открытый. После показов ко мне подходило множество девушек, все они делились очень личным – тем, что их что-то по-настоящему тронуло. Особенно взрослые женщины, старше пятидесяти лет. И если благодаря этому откровению они придут в кинотеатр и посмотрят фильм, я буду очень рада. Но прежде всего я думаю о молодых девушках – для них это будет life-changing. 

31 августа в кинотеатре «Арман» состоится дополнительный показ фильма «Сны реки». Билеты можно приобрести тут.