Баба Маня: 97 лет, полных жизни и радости

#Семья

Какими были детство, юные годы и молодость наших мам и бабушек? Как они жили, чему радовались, с какими трудностями сталкивались? Мы попросили наших авторов выбрать одно черно-белое фото из семейного архива и рассказать его историю. Наталья Слудская поделилась теплыми воспоминаниями о своей бабушке, ее сестре и их жизни.

Баба Маня: 97 лет, полных жизни и радости

На этой фотографии справа стоит моя бабушка Мария Дмитриевна Грушевская, баба Маня, здесь ей 19. Девушка слева – та, что повыше, – ее старшая сестра Анна, баба Нюся. Ей 22 года.

Они стоят перед входом в сельский клуб, и моя молоденькая бабушка еще не знает, что у нее появится сначала первая дочь, потом моя мама, потом мы с сестрой, плюс еще четверо внуков, а после – десять правнуков. Не знает про войну и про своих двух мужей. И про телевизор, мобильный телефон и интернет тоже еще не знает. Не знает, что проживет почти 97 лет, из которых только последний год будет тягостный и болезный, а все до него – и лихие, и спокойные – будут для нее полными жизни и полными радости.

Здесь она просто самая красивая девушка на селе, которая надела валенки и пошла по морозу с сестрой на танцы. Из-под тулупов выглядывают нарядные платья, по лицам сестер видно их хорошее настроение, молодость видна, и что холод их ничуть не пугает. На танцах бабушку будет зажимать Гришка-гармонист, нигде не дающий ей прохода и все-таки вынудивший ее сбежать из родных мест. С командиром проходившего через их село красноармейского отряда. Ну и правда: лучше командиру достаться, чем бестолковому Гришке. Так что первый раз баба Маня замуж выскочила – буквально с этой фотографии. И сестру, кстати, с собой прихватила. Не разлучались они, с раннего детства были всегда вдвоем.

Благополучными и сытыми в детстве бабушки были только первые три года жизни, но она их не запомнила. Только сохранилась история о родителях, которые открыли со старшими сыновьями пимокатный цех, где катали валенки на всю округу. Слава была громкой, и деньги тоже были: стояли в избе вдоль стен огромные два сундука, набитые «керенками». Девочек баловали и родители, и братья: платья, сладости, всё, что хочешь. И вдруг – неожиданная смерть отца, следом за которым очень быстро ушла и мать. Как говорили, не смогла она жить без мужа, «от любви истаяла».

Аня с Маней остались сиротами, когда одной было три года, другой – шесть лет. Они попали в семью к родственникам, где и без них было полно детей. Так что как детей их не рассматривали. Обе они были нахлебницами и, чтобы отработать еду и кров, пряли, вязали, стирали, таскали воду, за скотиной смотрели, поливали и пололи огород и весь день до поздней ночи делали всякую работу по дому. А в 5 утра уже вставали корову доить.

Самым ярким воспоминанием детства стал день, когда Маню и Аню отправили на пасху в церковь отнести попу крашеные яйца, куличи и булки. Вечно голодные, никогда не видевшие в приемной семье столько еды сразу, девочки на полдороге спрятались под мостом и съели все, что было в корзинах под полотенцами. За что получили от бабки, которая за ними смотрела, серию смачных ударов по лбу тяжеленной медной ложкой. С разбитыми лбами, обруганные, они рыдали сутки кряду. И ровно столько же их рвало. Крашеными яйцами и куличами.

К 19 годам, в которых бабушка навсегда осталась на этой фотографии, она пришла с тремя классами образования. Но самое удивительное, что помимо чтения, счета и письма, усвоенных кое-как между стиркой, огородами и коровой, она сумела постичь  главную мудрость, ту, что пригодилась ей сильнее всех остальных знаний: ничего не бояться. В этой смелости и был залог всей ее правильно и красиво прожитой жизни: она находила удовольствие в том, чтобы просто жить и за одну только эту возможность быть судьбе благодарной. И не хотеть большего. «Перемелется – мука будет» – любимая ее поговорка. Про муку не случайно, наверное. Бабушка выучилась на повара и доросла потом до квалификации шефа.

Танцы, на которые бабушка бегала в юности, во взрослой жизни получили новое преломление и сменились песнями и шумными застольями с гостями, смехом, играми в карты и лото, с запеченным гусем и соленьями, которые бабушка закручивала каждую осень миллионными тиражами. Всё это – уже с нашим дедом, ее вторым мужем, который звал ее Марусей и души в ней не чаял. А первый погиб на войне.

Когда мы приезжали к ней в ее девяносто с довеском, привозили лекарства и продукты, она хлопала себя руками по бокам: «Ну что ж вы меня балуете? У меня всё есть!» Да, при любом недостатке качества и количества она была уверена, что у нее всё есть. Даже в те времена, когда совсем ничего не было, – это был суп из крапивы и перелицованная юбка, и, как она считала, это и было ровно то, что нужно для счастья.

А врачи, которые приезжали измерить ей давление и снять кардиограмму, переспрашивали: «Сколько? 95? Не может быть! Вы посмотрите, какая у нее кожа! Какие руки!» У человека, который никогда не знал полноценного отдыха, ничего, кроме бесконечного ежедневного труда. Который пережил революцию, безотцовщину, голодные 20-е, войну и Сталина, застой и перестройку… И всегда – в любом возрасте – она была свежей, веселой, с ясным умом и терпеливым сердцем, и в свои 95, когда «скорая» уезжала, говорила: «Ну слава Богу, ушли. Дай, Наташка, сигаретку! Я знаю, у тебя есть».

Босоногие, исцарапанные и грязные, с одуревшими глазами, опьяненные свободой и отсутствием родителей, три месяца лета каждый год всю школьную жизнь мы вытаптывали местные пригорки и месили воду в речке Весновке – это была она, баба Маня. Это она собирала нас  под своим крылом и давала нам эту свободу. «Гоняла», кормила волшебными пирожками и преподавала свои удивительные уроки. Как печь блины, как складывать дровницу, строчить наволочки, сажать свёклу, вязать жилетки, гасить известь, вычесывать кроликов, красить ставни, как не ссориться с соседями, чьи сады мы безжалостно обносили по ночам, и как свернуть из газеты шапку на случай, если попадешь под открытое солнце без головного убора. Бабушка и сама обвязывала нас и обшивала, создавая порой такие прогрессивные шедевры, что у сегодняшних модельеров мог бы легко случиться нервный срыв.

Конечно, мы столько шкодили, что нас нельзя было не ругать! «Уйдите с глаз долой, с-с-с-собачата!» И все. Крикнет так, а через полчаса ужинать зовет. Ну если уж совсем доведем, стеганёт прутом разок-другой. Бывало и такое.

Это не единственная фотография, где запечатлено ее прекрасное лицо, тогда еще молодое, ее теплые глаза, эта полуулыбка и взгляд, которым она смотрит на мир – без единой претензии к нему и, несмотря на трудную жизнь, без недовольства. Однажды мы с сестрой, разглядывая ее фотографии, показали ей одну, вот такую же – где она в расцвете юности: «Бабушка! Ты посмотри, какая ты была красивая! Ты хоть понимаешь, какая ты была красивая?!...» И возбужденные, ошалевшие от понимания ее красоты, на вот этом подъеме продолжали на нее наседать: «Слушай! А ты хотела бы вернуться в то время?»

Она подумала чуть-чуть и ответила: «Нет. С коровой не хотела бы!»

#Наталья Слудская #черно-белое фото #семейный альбом #история черно-белой фотографии

Загрузка...